Заблудиться в тайге - это обычное дело, за свою долгую охотничью жизнь я плутал как минимум раз десять, и нет ничего страшнее. когда охватывает паника. Не так страшны встречи с медведями, как оказаться одному в лесу и особенно ночью, да еще когда тебе нет восемнадцати.

В соседях у меня жили Зубаревы. Прекрасная скромная семья, которой я безгранично благодарен, особенно главе этого семейства - Геннадию Михайловичу. Этот порядочный и добрый человек до глубины души любил гончих собак. За любовь они благодарили его прекрасной работой. Отдавали ему себя полностью, без остатка. Я всегда с восхищением смотрел, когда он наперевес через плечо тащил с охоты двух или трех добытых им зайцев. Работая на заводе во вторую смену, он успевал за пять-шесть часов удачно поохотиться. Ходил он в основном по пруду в зимнее время к пионерскому лагерю. Я так загорелся этой охотой с гончаками, что она осталась на всю мою дальнейшую жизнь. Я напросился к нему на охоту. И он однажды согласился.

Это было что-то необычное. Найда, так звали его собаку, просто меня поразила своей работоспособностью, тем более, что заяц, которого она гоняла, выходил только на меня. Я мазал и мазал, потому что неправильно выбрал позицию, встав в густой ельник. Заяц четыре раза пробежал вплотную ко мне, и я, естественно, стрелял почти в упор. Геннадий Михайлович на пятый круг исправил мою ошибку и на чистоте, куда рано или поздно заяц все равно выходит, добыл косого. А весной он дал мне щенка от Найды, это был мой первый гончак. Я назвал его совершенно не «гончачьей» кличкой - Граф. У меня не было никакой литературы, и Геннадий Михайлович не был многословен в воспитании собак. Я дал Графу самое главное - свою любовь. Ошибка была с самого начала в кормежке. По незнанию я совсем не смотрел на температуру корма. Часто наливал ему острую и горячую пищу, что сразу отразилось на его чутье и зубах, которые с молодости стали гнилыми. Впрочем, не каждой собаке достается хорошее чутье с рождения. Я не научил его также и такой оценке работы гончей, как вязкость, но, несмотря на все эти недостатки, я приспособился добывать из-под него зайца. Я запускал его в урему, а сам шел по склону, наблюдал за всем происходящим, как говорится, воочию. Выскакивал заяц, собака его подхватывала по зрячему. Я видел направление, куда бежит эта парочка. Через сто метров такого напора со стороны собаки заяц обязательно бежал в гору, где я его и поджидал. Заяц в этот момент несется с очень высокой скоростью, и попасть в него не очень-то и легко. Но если промахнулся, то минут через 10-15 Граф возвращался. Вместо того, чтобы идти и помочь ему, я шел дальше, и мы искали следующего зайца. Этим, конечно же, я его портил. Впрочем, спишем это на мою молодость, ведь мне было всего 16 лет.

Первый год, когда я учился в 10 классе, времени для собаки выделялось много. Но когда я поступил в институт, то я ходил на охоту с ним только по выходным, что, конечно, отражалось на его физическом состоянии. Собака должна быть натренированной, должна быть сила в ногах, как у последующих моих гончаков, которые могли работать сутками. Исход был печален. Однажды я приехал в выходной день на охоту, а дверь у вольеры была отрыта - собаки в ней не было. Отец выпустило его, пес лаял своим могучим голосом, и терпение у отца лопнуло. «Ушел» мой Граф на унты. В те времена они были очень модными, и многие ставили петли на собак. Первый раз в своей жизни я потерял друга. Я решил собаку пока не заводить и охотиться на боровую дичь.

Был у Геннадия Михайловича старший сын – Сергей. В жизни ему сильно не повезло. После техникума был направлен по распределению в г. Красноярск и там попал под поезд - остался без рук и без ног. Чтобы как-то скрасить ему жизнь, я постоянно уделял ему внимание. Однажды я взял его на охоту. Поехали мы в избушку, очень легендарную избушку. А известна она тем, что там неоднократно бывал первый президент России Борис Николаевич Ельцин, когда работал первым секретарем Свердловского обкома партии. Места там очень глухие и таежные – медвежьи. Для меня она привлекательна еще и тем, что стоит на речке Березовой. Вода там чистейшая и очень вкусная. Чайнику, который находился в избушке, в то время было 28 лет, накипи в нем практически не было.

Приехали мы рано утром. Оставил я Сергея на пару часов, хотел быстро настрелять рябчиков, а эта пара часов обернулась двумя сутками. Через 200 метров река Березовая впадает в речку Еманзельгу. По ней я и пошел, не обратил внимания на самое элементарное – направление течения, настолько я рвался в свою стихию - тайгу. Пройдя около километра, я наткнулся на выводок рябчиков. Забыв обо всем на свете, я окунулся в охоту на них. Не помню, сколько времени я бродил за ними, и, когда у меня в рюкзаке оказалось четыре рябчика, я вспомнил, что меня ждет в избушке Сергей. Выйдя снова к реке, я подумал, что шел против течения и пошел по течению быстрыми шагами. Пройдя час, я понял, что я тут не шел, но убеждение, что иду правильно, не покидало меня. Я шел упрямо вперед по течению речки, как будто меня вел кто-то на веревочке. Как оказалось, к прекрасному мгновению моей жизни, которое запомнилось на всю жизнь.

Пройдя еще час, я запаниковал. Прошел какое-то болотистое место и наткнулся на участок выгула медвежьей семьи. Все вокруг было вытоптано медведями, как в пригоне у коров. Видимо, тут медведица выгуливала своих медвежат, и, мне кажется, что их было не менее трех. Вскинув ружье наизготовку, я быстро проскочил эту медвежью «развлекательную» поляну и еще более быстрым темпом рванул просто вперед, надеясь встретить что-то вроде человеческого присутствия. Я решил уйти от речки, и, свернув перпендикулярно, пошел куда глаза глядят, надеясь на свою силу и молодость. Через пару часов я решил отдохнуть и сел на берегу высохшего весеннего ручья. Опершись на ружье, я тихо сидел и раздумывал: что делать дальше? Не прошло и десяти минут, как на меня вышло целое стадо лосей. Был конец сентября, в это время у лосей гон. Лоси вели себя мирно. Они стояли от меня в трех мерах и как будто меня не замечали, хотя запросто могли меня затоптать. Как будто знали, что я лосей не стреляю. Полюбовавшись друг на друга несколько минут, лоси медленно побрели дальше. «Да, - подумал я, - попал в глухомань». Зверей я никогда не боялся, ведь со мной ружье. Я боялся только темноты и холода, тем более, в спешке я забыл даже спички, ведь уходил на пару часов. Прошло еще несколько часов, и, когда время подходило к сумеркам, услышал мычание коров.

«Ну, все, я спасен, где-то люди рядом». Поднявшись на косогор, я увидел пасущихся коров, а еще дальше деревню. Подойдя к первому дому и постучав в окно, я увидел человека, которому был безмерно рад. Первым делом спросил его:

- Где я нахожусь, что это за деревня?

- Катырево, - ответил мне пожилой мужчина.

- Где же она находится, и сколько километров до Сосновки? - спросил я.

- 25 километров до Сосновки, 25 километров до Артей и 25 километров до Манчажа, - ответил мужик.

- А где можно переночевать?

- А вот тут рядом, через семь домов, живет мариец Ваня, он всех принимает.

Найдя этот дом, не стуча в окно, я сразу зашел и, громко поздоровавшись, увидел такую картину: в доме было как в стайке у коровы. Посреди комнаты стояла нестандартная двухсотпятидесятилитровая деревянная бочка, как оказалась, почти полная медовухой. В углу на соломе валялся мужик, видимо, это и был мариец Ваня, стояли также две деревянные лавки. Из дальней комнаты вышла пожилая женщин - хозяйка не очень комфортабельного дома, но, по крайней мере, это все-таки лучше, чем ночевать в холодную осеннюю ночь в тайге без костра. Хозяйка положила меня спать на свою кровать, а сама легла на лавку. Только прикоснувшись к подушке, я сразу заснул. Не знаю, сколько прошло времени, как я проснулся от громкого крика хозяина дома: «Жена, что это мы на лавке спим, пошли на кровать».

- Там охотник Володя спит, - отвечала жена.

- Какой охотник, любовник твой, сейчас я ему бошку-то отрублю, - кричал Иван.

Сон у меня после таких речей улетучился, тем более хозяин потряхивал уже меня рукой, но, к радости моей, без топора. Посадил он меня на лавку, предложил выпить медовухи. Я, конечно, вежливо отказался, сказал, что завтра мне идти 25 километров до Сосновки. Помню, он мне успел рассказать, что в молодости он тоже был охотником, как однажды ехал на лошади, и на него напали волки, но рассказ я его не дослушал, он навернул литровый деревянный ковш медовухи, который плавал прямо в бочке, глаза его закатились, и он плюхнулся на пол, прямо в тот же угол, где я его увидел, войдя в дом. Я снова улегся - продолжать отсыпаться. Но не прошло и пары часов, как снова слышу крик Вани: «Жена, пошли спать на кровать».

- Там охотник Володя спит.

- Какой охотник Володя? Любовник? Сейчас я ему бошку-то отрублю!

И опять начинается сначала. Поднимает меня, садит рядом с бочкой и начинает мне рассказывать свою историю встречи с волками. Снова рефлексивно берет свой ковш, черпает им, выпивает и вновь падает в свой угол. Так продолжалось еще раза три. Утром, отдав хозяйке четырех рябчиков, что у меня были, я побрел на деревообрабатывающую фабрику. Хозяйка сказала, что у них есть делянка, которая находится в стороне Сосновки. Придя на фабрику, где делали стулья и табуретки, я нашел бригадира. Вкратце рассказал ему, куда мне надо идти, и он с удовольствием взял меня с собой. Мы уселись в тракторную тележку гусеничного трактора ДТ-75. Но невезенье мое продолжалось. Проехали мы всего около трех километров, как отлетела у трактора балансирная каретка. Лесники мне показали заросшую дорогу, сказали, что она выйдет в шести километров от Сосновки, на Еманчинский сворот, который я прекрасно знал. Прошел я эти двадцать два километра без всяких происшествий, добыв по пути тетерева, который вылетел у меня из-под ног. К вечеру я увидел своего напуганного и голодного друга. «Ничего себе два часа», - сказал Сергей и стал протезом ощипывать тетерева. Сварили на костре тетерева с картошкой, когда уже наступила ночь. Сергей нашел в углу избушки деревянную бочку медовухи, литров на пятьдесят, и я увидел ту же картину. Сергей налил деревянный ковш медовухи, выпив его до дна, и так же отключился. Утром, проснувшись, я подумал: «Как великолепно прошли эти два дня, сколько интересного и экстремального встретил за это время!»

И, счастливые, мы с Сергеем поехали домой.

В. Бусыгин, п. Арти