«Поезжай в Арти –

это край хлебный да медовый!»

Раз отец был дома – это было самое большое счастье в войну



Людмила Васильевна Красильникова (Вырупаева)


Каждый рассказ о войне уникален и может нас перенести в те места и времена. Труженик тыла Людмила Васильевна Красильникова (Вырупаева) родилась в 1931 году в п. Нижней Баранче, который находится недалеко от Нижнего Тагила.

Семья Вырупаевых была большой и очень трудолюбивой: пятеро детей и родители, она была старшей. Отец Людмилы Васильевны не ушел на фронт. В Нижней Баранче было ремесленное училище, которое готовило кадры для завода. Ребята получали профессии токаря, слесаря, наладчика – все они оставались на заводе. А отец Василий был мастером, у него была своя группа ребят. И у него была «бронь», то есть возможность не призываться на фронт.

- Раз отец был дома – это было самое большое счастье в войну, - со слезами говорит моя собеседница.

Было очень большое хозяйство: корова, подростки, овечки, куры, утки. Людмила в четырнадцать лет на покосе уже косила литовкой. Собирали, ворошили, гребли. Отец делал носилки, на них таскали сено к зародам, метали, складывали. А потом на самодельных санях зимой все вывозили на себе.

- Мы не голодали. Отец приучал перекапывать огороды. Вот люди уберут все картошку, он скажет: «Пойдемте перекапывать пустую землю». Мы радехоньки, торопимся, два-три ведра накопаем картошек оставленных. Потому что, когда копаешь, все равно где-то что-то остается. Вот к этому он нас приучал, к труду, и мы это делали с удовольствием. Если работали в огороде - все сделаем, выполем. До того была мягкая земля, мы картошку садили не под лопатку, просто руками, и гряды были на четыре куста. Окучивали тоже вручную. Папа был шибко рукастый. Такие, как он, рукастые, никогда не голодали и никогда плохо не жили, а всегда были обеспечены.

Отца Людмилы Васильевны несколько раз вызывали в Кушву, в военкомат, но он каждый раз возвращался, подтверждая «бронь». Провожаем его в Кушву, плачем, а вернется – опять рады:

- Отец снова с нами, значит, все у нас будет хорошо.

Мама Людмилы была надомницей: пряла и вязала для фронта носки, варежки. Наблюдая за мамой, и старшая дочь занималась этим.

- Мама была портниха. Она нас всех обшивала. Отец поедет в Тагил на базар, купит какие-нибудь одеяла тоненькие, а мама нам сошьет пальтишки. Валенки скатают. Шапки, носки, варежки - все свяжем сами. Вот и обуты, и одеты. Хлеба было, конечно, мало. Детям 400 граммов, а иждивенцам - 250. Но я от свекрови слышала, что тут, в Артях, всегда были перебои с хлебом. У нас не было. Наверное, потому что работал военный завод. Все было организовано, у всех были номера. Допустим, сто человек прикреплено к одному магазину. У каждого номер. У нас был номер 24. Придешь в магазин, тебе отрежут хлеба. Булки хлеба были большие, по два килограмма. А ножи огромные, они приворачивались к прилавку, и этим ножом мне на семью два четыреста отрежут, то есть, получалась булка и еще четвертинка. Потом продавец все взвесит. И, пока идешь с булкой-то, еще обгрызешь ее, а мама тебе в лоб – бридьку (щелбан) за то, что обгрызла хлеб.

Папе давали 800 граммов, а он еще делил на всех по кусочку. Раз он был в ремесленном училище, его и ребят кормили обедом. Здесь, в поселке, говорят, продовольственные карточки не отоваривались другими продуктами, кроме хлеба. А мы получали яичный порошок из Америки, шпик, какие-то крупы, сахарный песок (вам не видать такого: он был очень желтый и скользкий, и все это из-за границы, из Америки посылали). У завода было подсобное хозяйство, выращивали овощи. Мы ходили в овощехранилище, сортировали картошку. Раз колхозов поблизости не было, от школы посылали.

Что удивительно? Это природой так заложено, что дети не чувствуют войны, если они сыты и одеты. Чтобы поздравить учительницу с днем рождения, мы собирали по одной картошке. Сдали и купили чекушку (пол-литра) одеколона. Нарвали букет сирени и преподнесли ей, Нине Александровне. Все были дружные. В школе нам давали обязательно какое-то питание. Давали пюре и даже маленький кусочек хлеба, граммов 30, наверное. Хоть так, но кормили. Помню, у меня эмалированная кружка была. Когда косточки из компота-то надо чем-то раздолбить, я это делала кружкой, вся эмаль и отлетела.

Горя в те годы много было. Погибали на войне родственники. Мой двоюродный брат Валентин Шляпников без вести пропал в чине майора, другой вернулся, Ирочка Лапина, сестра, пропала без вести, она сама пошла в райком комсомола и попросилась на фронт. Мы не чувствовали войну, раз у нас никто не стрелял. Но все равно все были в напряжении. Переживали, боялись, что линия фронта дойдет и до нас.

Когда закончила семь классов, за восьмой класс нужно было платить деньги. Отец дал мне для этого сто рублей, и эти деньги в перемену украли из портфеля. Когда сказала отцу, он ответил: «У меня денег больше нет. Иди работать». Так началась моя трудовая жизнь на Нижнебаранчинском электромеханическом заводе им. Калинина в качестве обкатчицы. В чем состояла работа? Передо мной была горячая электроплита, на которой нужно было обкатывать стержни. Завод выпускал моторы к подводным лодкам и считался военным. Что из себя представляет мотор? Он состоит из круглого ротора, а ротор - из стержней. Стержень – это пластинка с ручкой, а внешний слой называется статором, он состоит из катушек. Я должна была обкатывать стержни для ротора. Горячая плита, рядом лежит бумага, на которую наклеена слюда, слюдяные кружочки. Я кладу эту бумажку со слюдой на горячую плиту, на нее стержень, беру стержень за ручку, кручу, а другой рукой поддерживаю бумагу. Таким образом, я оборачиваю, «обкатываю» слюдой металлический стержень. Когда обкатала, его нужно остудить. Рядом полоски с углублениями. Я вставляю два стержня, а с другой стороны подходят трубы, через которые идет холодный воздух. Я включаю мотор, начинает идти холодный воздух. Когда они охладятся, я их вынимаю – они готовы. Слюда была изоляцией для стержня. У этой плиты я и работала. Работа была не очень трудная, только мне было 14 лет. Самое тяжелое для подростка было то, что завод работал круглосуточно, в три смены. Третья смена начиналась в половине второго ночи. Отец меня будил, и мне нужно было по совершенно не освещенным улицам идти на работу. Допустим, неделю - в первую смену, потом во вторую, а дальше - в третью. Выходной был один – воскресенье. Самым страшным для всех казался литейный цех. Люди оттуда выходили всегда черные, и там всегда было жарко.

Я решила подать заявление в педучилище. Подала заявление, меня отпустили сдать экзамены в Нижний Тагил. И мне пришел вызов. Удивительно, что вызов принесли не по адресу, где я жила, а на завод, потому что уволиться было очень сложно: военное время, нужна только какая-то очень веская причина. Меня вызывают к начальнику цеха, я вся издрожалась: зачем вызывают, что случилось? Захожу в кабинет, он мне объявляет, что я поступила в педучилище, и пожимает руку со словами: «Я желаю тебе быть хорошей учительницей». Мне не то было приятно, что меня зачислили, а что такой человек, начальник цеха, пожимает мне руку, 14-летней, и еще поздравляет. Значит, я чего-то стою. Это было очень волнующе (от автора: Людмила Васильевна смахивает слезу). Меня отпустили, и я поехала учиться в Нижнетагильское педучилище.

Учительницей я стала себя воображать еще в первом классе. Пожалуй, даже раньше, до школы, когда читала стихи на домашнем празднике, стоя на стуле. Меня, маленькую, слушали очень внимательно. Еще меня привлекла педагог, которая очень красиво писала на доске, и я старалась ей подражать. И, потом у меня всегда был красивый почерк.

Сначала окончила педучилище, а потом еще двухгодичное училище. В дипломе было прописано, что я могу вести русский язык и литературу, только в среднем звене. Повесили лист распределения, я вижу: «Арти – одно место». Посоветовалась с родными. Папа сказал, что Арти – край хлебный да медовый, надо ехать. Так я попала в начальную школу в деревню Поползуху. На выходные ходила в Арти к родным. А там меня познакомили с Николаем Красильниковым. Сказали, что парень хороший. Оказался не просто хорошим, а таким же мастеровым, как отец. Вот этот дом построен его руками.

Л.В. Красильникова работала в разных школах поселка и района, а также была инспектором отдела образования по школам.

- Кроме основной работы, нам можно было вести уроки по несколько часов в неделю. Так получалось, что иногда приходилось заменять учителей истории и биологии. Чтобы детям нравился предмет, для начала он должен нравиться тебе. Не нужно ограничиваться школьной программой.

Сейчас Людмила Васильевна читает книги (Представляете, без очков!), научную литературу, стихи (особенно любит Дементьева) и учит их наизусть, даже сама сочиняет. Имеет большую библиотеку. Ведет дневник, куда записывает интересные высказывания из книг и события за день. У нее три дочери, пять внуков и даже три правнука. Только живут они все не в Артях, навещают маму и бабушку по возможности.

А вот стихотворение Людмилы Васильевны о маме, Лидии Вырупаевой:

Лидочка, Лида, Лидуша - папа ее называл.

А мы любили подслушать, как он ее целовал.

На лыжах бегали вместе, вместе ходили в кино,

Вместе месили тесто - не каждому это дано.

Если он уходил на работу, мама сильно его ждала,

Нервничала, бросала работу, гулять нас с собой брала.

Мама его любила, была к нему очень добра…

Как давно это было.

А кажется, что вчера.

Мы и не замечали,

как науку любви получали

От нашей мамы Лидуши, которой мы были послушны.

Поехать бы надо срочно, цветов живых положить.

Я-то уж знаю точно: она научила нас жить!

Елизавета КРЮЧКОВА