Голуби моей памяти

Природа в то время «повернулась лицом» к людям, рыба и раки

почему-то не убывали…

Падают листки календаря, уходит время тех, кто защищал нашу Родину в Великой Отечественной войне. Но настает время тех, кто еще что-то помнит об этом времени. И я хочу рассказать о том, что осталось в моей памяти.

Родился я на Рязанщине в начале 1938 года в селе со старинным названием Старожилово. Достопримечательностью крупного районного центра был Пятый государственный конезавод. Кругом тянулись – не окинешь взглядом - фруктовые сады, сначала наши, старожиловские, потом соседние хрущевские, дополняющиеся небольшими яблоневыми садами у каждого дома. Словом, «лучше нету того цвету, когда яблоня цветет».

Мой родной дом – небольшая деревянная избушка, крытая соломой под щиток – ржаной сноп, обмолоченный вручную цепом. Цепом бьют только по колосу, оставляя солому целой. Крыши, как произведения искусства, выглядели очень красиво и не боялись никакого дождя. Особенно хорош был «князек», выглядевший как петушиный гребень. Теперь такую красоту можно увидеть разве что в кино или на картине. В общем, вся деревня была крыта соломой, кроме барских домов.

Советская страна росла и развивалась. Помните, как пел американский певец Поль Робсон: «Широка страна моя родная»? И все было бы хорошо, если бы не война. Мы, голоштанная команда, не знали смысла этого слова, но, глядя на взрослых, понимали, что это серьезно. Появились беженцы из Москвы. А когда немцы перекрыли железную дорогу, бежать стало некуда. Передовая от нашей деревни была в 25 километрах. И стояла до 1942 года. Там были все, кто мог держать оружие. В деревне остались старики, женщины и дети.

Весь тыл закрыли женщины. Они пахали и сеяли, рожали и воспитывали, работали, не покладая рук, недосыпали, недоедали. Не сидели, сложа руки – рыли окопы, копали противотанковые рвы со стороны реки Песошни. Часто они попадали под обстрел самолетов противника, не обходилось и без жертв. Конезавод был взят под охрану, там стояли пулеметы, зенитные батареи. Наше село не трогали, а вот соседнее Хрущево бомбили изрядно, особенно железнодорожный мост. Мы бегали украдкой от родителей наблюдать за воздушными боями. Когда наш самолет подбивал фашиста, мы радовались, а когда подбивали нашего – страшно, не по-детски, ругались.

Отогнали немца от Москвы, вернулись беженцы на насиженные места – и стало в деревне посвободнее. Колхоз временно не работал, все со дня на день ждали оккупации. В конце 1942 года пришло подкрепление, войска передвигались только по ночам, днем отсыпались. Шли солдаты пешком и ехали на машинах, шла техника, которую мы никогда не видывали. Ночами не спали, зато утром сколько было рассказов! Во всех домах ночами «трудились» русские печи, пекли хлеб солдатам. По всей деревне шел аромат свежевыпеченного хлеба. А холода в ту зиму стояли страшные. Коровьи лепешки, замерзая, отскакивали от земли.

В начале нового, 1943 года гремела канонада, немца отогнали назад. Помню, как хоронили нашего земляка, Героя Советского Союза Денисова (имя и отчество я уже запамятовал). Везли его на лафете пушки, играл небольшой духовой оркестр, похоронили в парке.

В апреле в наших местах уже тепло. Помню, гнали колонну пленных немецких солдат. В первых рядах шли офицеры в фуражках, в наушниках. Шли бодро, солдаты – не соблюдая шаг или трусцой, кто в чем: набросив на себя шали, одеяла, скатерти – все, что удалось прихватить по дороге. До 1955 года они жили в конюшнях конезавода. Каждый день ходили пешком отстраивать станцию Хрущево. Первое время мы относились к ним враждебно, но потом свыклись, и утром бежишь в школу, весело здороваешься, они отвечают.

Отогнали немца, зашевелился колхоз, а работники-то – опять женщины. Мы ели все, что было можно. Крапива отрастать не успевала, всегда была молодой. Мы взрослели. Ходили на речку уже не только купаться, а и ловить рыбу, раков, старались что-то принести в дом. За это бабушка угощала нас щами из крапивы, а если забелит их молоком – вообще вкуснятина. Природа в то время «повернулась лицом» к людям, рыба и раки почему-то не убывали… Потом мы в колхозе пасли лошадей в ночное. Часто просыпали, не пригоняли их вовремя, но нам все прощалось. А когда я заработал на трудодни два пуда зерна, то наравне со взрослыми ездил его на мельницу молоть, и на меня уже смотрели, как на помощника.

Однажды мы с мамой пошли в деревню, там жили какие-то наши родные, они нас часто выручали продуктами. И в этот раз нам дали трехлитровый бидончик молока и узелок лепешек. Дошли мы до станции Калошино, увидели там стоящий эшелон с солдатами. Мама решила, вдруг что-то узнает от них про отца. Я ходил с ней рядом возле солдат и вдруг почувствовал удар по рукам. Молоко удержал, а узелка с лепешками лишился. Плач услышал капитан, выстроил весь состав искать воришку. Но где найдешь, когда они все на одно лицо. Так в слезах я и шел до дому.

Уже стемнело, и я шел, любуясь разноцветными огоньками летевшего над нами самолета. Вдруг раздался лающий звук пулемета вражеского самолета. Мы упали на землю, а наш самолет загорелся и пошел вниз. Забыв про усталость, я вместе с ребятами побежал к месту падения. Недалеко он отлетел, упал носом в берег реки Песошни. На земле по разные стороны от самолета лежали три пилота. Наша помощь им уже не понадобилась. Тут приехала милиция, нас всех отогнали, и на этом все закончилось.

В то время все было очень строго. Слово «нельзя» – закон. Многие поплатились за это. Не щадили даже того, кто один кормил семью. Однажды весной мы с ребятами пошли пособирать гнилой прошлогодней картошки по свежей вспашке, но не тут-то было. Бригадир ездил на лошадке, бил нас кнутом. Я тогда в пашне потерял галоши.

Но шло время, люди менялись. Мама работала машинисткой в редакции радиовещания днем, вечером помогала крутить маховик печатной машины в типографии. В то время радио и пресса работали не за страх, а за совесть. Государство стало обращать внимание на народ. Заработали, детские сады, школы, пионерские лагеря. Я имел счастье отдыхать в лагере. По окончании сезона мы почему-то всегда играли в «войну». Однажды на утренней линейке я впервые услышал песню «Жил в Ростове Витя Черевичкин». Звонкий девичий голос звучал так задушевно, что до сих пор не могу забыть. Между прочим, недавно услышал ее в одной из радиопередач…

Наконец закончилась война, люди уже без опаски встречали почтальона. Как же все радовались, когда возвращались домой уцелевшие на войне солдаты! Буквально за год село стало неузнаваемо. Заработал клуб, а с ним самодеятельность, танцы по вечерам. Зазвенели в парке звонкие детские голоса – стране понадобились люди, чтобы отстраивать разрушенные города и села. И опять вперед пошли женщины… Родина-мать, я обращаюсь к тебе! Поставь рядом с собой памятник своим дочерям, они это заслужили!

Проходят годы, меняются поколения людей, но прошлое нельзя забывать. И говорить надо только правду. Как-то давно я ехал на поезде, попал случайно в купе с блокадницей Ленинграда. До Москвы было далеко, и она поведала мне свою страшную историю. Люди умирали от голода на ходу, трупы лежали штабелями, выживал кто как мог. Люди истощали до невозможности, кожа да кости. Целым оставался только мозг. Чтобы как-то выжить, люди доставали его у умерших, употребляли в пищу. Я не слышал, чтобы где-то об этом упоминалось. Но это сущая правда.

Я давно не был на своей малой родине. Говорят, государству кони уже не нужны, конезавод пришел в упадок. А ведь когда-то он был так нужен. У нас дважды бывал сам Семен Михайлович Буденный. Особенно выделялись его усы. В выходные устраивались бега, звонко гремел колокол. А с какой любовью владелец выстраивал конюшни! Мои дети в один из приездов думали, что это музей. Жива ли еще газета «Старожиловский колхозник»? Цел ли еще парк с вековыми липами? Вопросов много, ответов нет.

В. КРУГЛОВ, п. Арти

Фото из интернета

P.S. Родители мои переехали в Свердловскую область, на лесоучасток Соборду (около Саргаи Красноуфимского района). Я учился в 37-м ремесленном училище, работал на Артинском заводе, в 3-м, механическом и в 2-М цехах

Жил в Ростове

Витя Черевичкин,

В школе он отлично успевал,

И в свободный час

всегда обычно

Голубей любимых выпускал.

Голуби, мои вы милые,

Улетайте в облачную высь.

Голуби, вы сизокрылые,

В небо голубое унеслись.

Юность, ты пришла

с улыбкой ясной.

О, моя любимая страна!

Жизнь была счастливой

и прекрасной,

Но внезапно грянула война.

«Дни пройдут, победа –

красной птицей,

Разобьем фашистский

черный шквал!

Снова в школе буду

я учиться», -

Так обычно Витя напевал.

Но однажды мимо дома Вити

Шел отряд

захватчиков-зверей.

Офицер вдруг крикнул:

«Отберите

У мальчишки этих голубей!»

Мальчик долго

им сопротивлялся,

Он ругал фашистов,

проклинал,

Но внезапно голос

оборвался,

И убит был Витя наповал.

Но недолго эти дни тянулись,

И, разбив фашистских

подлых псов,

Красные герои к нам

вернулись,

Снова стал свободным

наш Ростов.

Над могилкой Вити

солнце светит,

Взгляд прохожих

станет вдруг добрей

Почему же с неба,

кто ответит,

Прилетела стая голубей?