Рисунок Александра Мыцника "Сорока тут же улетела в урему"


Непобедимая сорока

Все фамилии в этом рассказе реальные, невыдуманные, а именно: С.П. Бодунов, Б.Н. Ельцин, В.А. Рогожкин, ваш покорный слуга – В.А. Бусыгин, ну, и безымянная сорока, а, впрочем, я дам ей сейчас имя – Непобедимая.

- На пасеку со мной поедешь? - спросил меня Сергей, - поможешь пчел подкормить, ну и поохотишься на рябчиков. Затем посидим на свежем воздухе, бутылочку разопьем!

- Поехали, - согласился я.

Сергей Павлович Бодунов. С этим человеком связана вся моя жизнь. Вместе учились плавать, на велосипеде кататься, играть в футбол, хоккей, учились вместе в институте. Всю жизнь с ним соревновались во всем, часто в детстве дрались, мирились, снова ругались, но все равно любили и уважали друг друга.

Пасека находилась в пятистах метрах от умершей деревни Сосновки. От нее остались два дома с забитыми досками окнами, которые говорили о том, что хозяева еще хоть капельку, но надеялись вернуться на малую родину. Но урбанизация полностью поглотила Россию, тысячи деревень исчезли, и люди окунулись в городскую суету.

Приехали часа в два и сразу принялись за дело. Вытащили сахар, принесли воды с чудо-реки Березовой и развели сироп.

- Что, дальше сам? – спросил я, - схожу и подстрелю пару рябчиков на бульон.

- Давай иди, только недолго. А то опять заплутаешь и уйдешь в деревню Катырево…

- Да нет, я тут рядом выводок рябчиков подсмотрел.

Через пару часов я уже общипывал рябчиков. Сергей же ставил котелок на костер и чистил картошку. Через час мы сидели за столиком, накрыв прекрасный ужин. Выпив немного водки, Сергей меня озадачил:

- Видишь сороку?

- Ну, вижу.

- Тебе ее не взять!

- Я не возьму? Охотник с двадцатилетним стажем и не возьму какую-то сороку? Да ты издеваешься надо мной?

- Эта сорока - гений! Она уже несколько лет у меня ворует все блестящее, что я оставляю на этом столике: около десяти ложек и вилок, поварешки - все тащит к себе в гнездо и зарывает вокруг пасеки. Я даже на дерево залезал два раза за этими принадлежностями. А то приедем, надо трапезничать, а у нас ни ложек, ни вилок. Кто только за ней не охотился, бесполезно! Спорим на литр водки, что тебе ее не взять?

- Ну, это же смешно, я добыл столько дичи, сколько волос у тебя на голове, - завелся я.

А тут какая-то сорока. У меня в огороде дома они летают в десятке метров от меня. Сидят постоянно на заборе и все стрекочут и стрекочут. Не может быть никаких проблем. Как только в моем сознании зародилось желание подстрелить эту воришку, она немедленно отлетела от нас на недопустимое для верного выстрела расстояние. «Ничего себе», - подумал я. Что это такое? Экстрасенс она, что ли?

Всегда стоял вопрос – отстреливать сорок или нет? Они наносят значительный урон поголовью певчих птиц, разоряя их гнезда, но в то же время своей чуткостью предупреждают все лесное население о приближении хищников, спасая тем самым многих из них. В то время в обществе охотников поощряли отстрел сорок и ворон. И я решил подстрелить ее, хотя для меня это было унизительно.

Первая попытка была банальной. Я просто взял ружье и пошел на нее. Но не тут-то было. Она тут же улетела в урему, при этом всячески ругая меня. Сергей с улыбкой наблюдал за мной.

- Ну, что я тебе говорил? Это необыкновенная птица, взять ее невозможно!

- Такого быть не может, завтра же я ее подстрелю.

- Ты знаешь, что здесь Ельцин отдыхал?

- Конечно, знаю, - ответил я, - Я знаю, что было даже перед тем, как он сюда приехал.

- Да ну? – удивился Сергей.

- Я же в «Уралэкскавации» работал, ну и к первому секретарю райкома партии заходил каждый понедельник, отчитывался по строительству автодороги «Красноуфимск – Арти – Касли». Какие проблемы, ну и все такое, – с гордостью говорил я Сергею.

Владимир Алексеевич Рогожкин мне рассказывал:

- Приехал первый секретарь обкома Свердловской области поздравлять меня с окончанием уборки через пару недель после ее завершения. Летим мы с Борисом Николаевичем на вертолете - делаем облет полей. Осень была дождливая, хлеба полегли. Убирали зерновые в сложных погодных условиях.

- Какие у тебя озимые? Ни у кого таких не видел! – говорит мне Ельцин.

Я молчу, не говорю, что это потери взошли. Вот так! - с досадой признался мне секретарь райкома партии, как будто я батюшка какой-то, как на исповеди.

- Да ну? Неужели тебе Рогожкин так сказал? - удивленно произнес Сергей. - А позже, значит, они к нам на пасеку заехали, праздновать? Вот мы здесь сидим и пьем водку из этих же стаканов, из которых пил Ельцин.

- Ну, теперь я точно знаю, что жизнь прожил не зря, – со смехом пошутил я.

- Отпраздновали они и быстро ретировались отсюда, оставив столовые принадлежности и все закуски на «райском столе». Водители райкома и управления сельского хозяйства на следующий день пригнали, хотели что-нибудь прибрать: колбаса, карбонад, тушенка - много чего осталось. Сорока-белобока весь столовый сервис утащила и спрятала в лесу вокруг пасеки. Все блестящее негодяйка тащит, все ворует, – восхищенно о сороке говорил Сергей. - А ты хотел так просто ее взять. Ельцинские охранники наверняка ее так напугали выстрелами, что теперь она мысли людей, думающих об оружии, мгновенно читает.

- Завтра посмотрим! Утро вечера мудренее, - сказал я, и мы пошли спать. Утром я проснулся от стрекота сороки. Она прыгала на столе, где мы вчера сидели с Сергеем, и вызывала меня на соревнование:

- Что ты там спишь? Выходи и попробуй меня взять!

Тихо вышел в сени, но сорока сразу улетела из поля видимости. Вышел на улицу, и не успел налюбовался утренним туманом, как сорока снова меня оборвала своим издевательским стрекотом. Я оставил ружье в сенях и пошел на сороку.

- Она меня подпустила!!! Что это такое? Без ружья подпускает, а с ружьем - шиш с маслом, - подумал я про себя. Попросил Сергея загнать ее на меня. Но и эта затея оказалась бесполезной, плутовка вообще улетела за сотню метров. Тогда я просто взял ружье и решил более тщательно обследовать эти места. Я исходил все вокруг этой красивой и таежной местности. Ни ворон, ни сорок, кроме моей, не увидел. Эта сорока была в единственном экземпляре.

- Сколько же ей лет? А ведь она последняя из этой деревни, что осталось в живых. Это последнее существо, которое общалось с жителем когда-то украшающей наш район деревни. Она пережила всех! – рассуждал я про себя, пока сорока не прервала меня своим стрекотом.

- Ты еще не смирился бегать за мной? Все еще есть желание подстрелить меня? - смеялась надо мной сорока.

- Какая маленькая головка у этой птицы, а как мыслит! Какое развитие инстинкта самосохранения! – философствовал я про себя. - Живи, милая! Живи! Воруй как можно дольше ложки и вилки у Сергея Павловича, только живи!

Молча я поставил Сергею через неделю литр проспоренной водки. Не знаю, сколько еще лет прожил этот уникум? Но я получил громадное удовольствие, когда пытался согрешить, охотясь на нее.

В. БУСЫГИН, п. Арти